Японский праздник

То, что стало бы содержанием хокку, но приходится длинно. Люблю в постели проснувшись с четверть часа альбомчик полистать, взяла сегодня японцев, задернутая еще штора рядом колышется от ветра, листаю, вдруг замечаю дополнительный эффект — увеличенная проекция на листы переплетений ткани, ее серо-сиреневые рефлексы, новизна восприятия такая ситуативная возникла, вариация камеры-обскуры, ты внутри. Потом замечаю, что наволочка подушки по цвету и рисунку больших цветов идеально совпадает с темой. И вот это каждую секунду меняющееся мерцание ткани, света, листание гравюр, каждая новая по-своему оживляется светотенью, ветерок на щеке, чувство счастливой отделенности от всего ненужного. На рабочем столе ноутбука у меня тоже сейчас для прохлады японская картинка с вьюнками и рыбками в ручье.
За ночь вьюнок обвился
Вкруг бадьи моего колодца.
У соседа воды возьму.

ВИЗИТ ИМПЕРАТОРУ
С непередаваемым тушью наслаждением обрядившись в это условное кимоно и нанеся условный грим, отправилась во дворец императора, где:
«Возле балюстрады на веранде была поставлена ваза из зеленоватого китайского фарфора, наполненная ветками вишни. Прекрасные, осыпанные цветами ветви, длиною примерно в пять локтей, низко-низко перевешивались через балюстраду...
В полдень пожаловал господин дайнагон Корэтика, старший брат императрицы. Его кафтан „цвета вишни“ уже приобрел мягкую волнистость. Темно-пурпурные шаровары затканы плотным узором. Из-под кафтана выбиваются края одежд, внизу несколько белых, а поверх них еще одна, парчовая, густо-алого цвета.
Позади плетеной шторы, небрежно спустив с плеч китайские накидки, сидели придворные дамы в платьях „цвета вишни“, лиловой глицинии, желтой керрии и других модных оттенков. Концы длинных рукавов выбивались из-под шторы, закрывавшей приподнятую верхнюю створку небольших ситоми, и падали вниз, до самого пола.
Государыня откинула занавес и появилась на пороге. Нас, ее прислужниц, охватило безотчетное чувство счастья, мы забыли все наши тревоги...
Императрица сложила в несколько раз белый лист бумаги:
— Пусть каждая из вас напишет здесь старинную танку, любую, что вспомнится. Скорее! Не раздумывайте долго, пишите первое, что на ум придет, хоть „Нанива`дзу“, — стала она торопить нас.
Неужели все мы до того оробели? Кровь хлынула в голову, мысли спутались. Старшие фрейлины, бормоча про себя: „Ах, мучение!“ — написали всего две-три танки о весне, о сердце вишневых цветов и передали мне бумагу со словами:
— Ваша очередь.
Вот какое стихотворение припомнилось мне:
Промчались годы,
Старость меня посетила,
Но только взгляну
На этот цветок весенний,
Все забываю печали.
Я изменила в нем один стих:
...Но только взгляну
На моего государя,
Все забываю печали.
Государь изволил внимательно прочесть то, что мы написали.
— Я хотел испытать быстроту ума каждой из вас, не больше, — заметил он».
(Сэй Сёнагон)