Укиё-э торта

Великая маленькая Япония незримо присутствует в любом лаконичном эстетическом жесте. Как только мы продлиновенную речь заменяем без потерь тремя строчками, как только «все цвета радуги» приносятся в жертву двум-трем, а то и росчерку черной туши, мы вступаем в мир японского самоограничения и это всегда лучший выход (вход). Мой японский вечер прошел под знаком Хиросигэ, хотя начался с пластиковой крышки торта. Выбросить? Ну нет. Слишком велико желание надеть ее на голову. Проделав это, я увидела шляпку-шлем. Вот только обтянуть бы чем? В ход пошли: полоса синтепона, полоса бирюзового шелка, старые колготки бирюзового цвета и катушка из-под ниток. Вообще в моем Домашнем Театре моды культ вещей по Андерсену: каждый бытовой предмет в доме имеет право на артистическую метаморфозу и готов к ней, надо только дать ему шанс. Бирюзовый цвет напомнил об индийском розовом атласном поясе, расшитом бисерными цветами, в том числе и бирюзовыми. Отлично, вот орнамент для косого восточного ворота (что это будет Юго-Восточная Азия сомнений уже не было, Оформление сцены в японском стиле взяла на себя сиреневая простыня с условными хризантемами и плетеная из лозы утка.). Бирюза запросила такого же чистого сильного цвета для плаща и им с большим удовольствием стал красный шифон, два куска по три метра. Немного притушить яркость взялся серый атлас свободной блузы, бирюзовые обшлага нашиты на рукава для рифмы с шляпкой. Хорошо, но скучновато. А что если большим малиново-розовым бантом из органзы закончить асиметричный запАх? Да, теперь появилась приятная странность. Синий веер в руку, всё, костюм готов. На мой вопрос домашним фланерам «что это?» ответ был скорый и решительный: «Монголия». Может и она. Но бирюзовое с красным уже вызвало в моем сознании тень Хиросигэ. Его бирюзовые небеса вкупе с красным маревом Фудзи и красными деталями костюмов на тысячах его гравюр в жанре укиё-э — «образы бренного мира», а лучше дословно «плывущего мира». Мир бурно поплыл мимо 13-летнего сына дворцового пожарного, который после смерти отца должен был занять его должность и отправился в столицу. С тех пор дорога, манила его как Гоголя, только дорога Хиросигэ звалась Токайдо. Гравюры автора волшебных «53 станций Токайдо», которые с восторгом покупал потом Ван-Гог, были доступны в Японии даже беднякам, они равнялись по цене миске супа. Миска же недалека по форме от крышки торта...