Мода у гроба

Небезутешная вдова в исполнении Марлен Дитрих, кокетливо примеряя черную траурную вуаль, портнихе: — А цвета нельзя немного добавить?

Если бы мода могла, она бы и в загробном мире диктовала свои законы, но, увы, даже пронырливая мода туда — не может. Однако около гроба подсуетиться ей удается за милую душу. Усопшему-то что, ему практически все равно, в чем явятся родственники и друзья на кладбище, в каком гробу и на каком транспорте они подвезут его к могиле. Если бы все равно было и провожающим в последний путь, могли бы случаться неприличные казусы, а так, когда за дело взялась мода, все казусы выходили исключительно приличные. Судите сами. Принц Уэльский, отправляясь не в лучший для законодателя моды тот мир, все же немножко еще поруководил этим модным светом, спровоцировал манифестацию франтов, придумавших черную кайму на белых мужских воротничках. Эту новую траурную моду тут же размножили таблоиды, как и менее респектабельную и даже вульгарную, что не редкость у американцев, моду транспортировать тела для последнего успокоения на трамвае. Этот электрический шик, по мысли деловитых янки, должен прийти на смену чуждым техническому прогрессу катафалкам. Забавно, что поэт Мандельштам, как раз и сравнивал вышки для ремонта трамвайных проводов с катафалками. Действительно, шикарные катафалки всегда старались сделать повыше, и четыре колонны по бокам, увитых траурными лентами и гирляндами, наращивали еще и пучками страусовых перьев, плюмажами. Эти-то роскошные плюмажи в Англии 18 века иногда тайком брали напрокат у гробовщиков модные дамы, желавшие на балу блеснуть особенно роскошными и высокими перьями на шляпах.

Не могла, конечно, мода остаться равнодушной к оформлению гробов. Все мы помним назубок ассортимент фирмы «Милости просим» гробовых дел мастера Безенчука и конкурирующей фирмы «Нимфа», у которой «и кисть жидкая» и вообще гроб не такой «огурчик», как отрекомендовал свой товар Безенчук. Глазетового с кистями сверх ее ожидания удостоилась в кредит теща Ипполита Матвеевича Воробьянинова. Почти ровесница воробьяниновской тещи Сара Бернар не имела такого чуткого зятя и вынуждена была позаботиться о хорошеньком гробе сама. Гроб был так уютен, что эксцентричная дива иногда не могла отказать себе в удовольствии в нем поспать. Так как все, что выдумывала эта прихотливая женщина, тут же входило в моду, то именные заблаговременные гробы стали пикантным трендом для декадентской публики, заигрывающей с потусторонним в своих салонах. В результате чего аж в Одессе, в городской газете 1908 года появилась эта карикатура на эстета-гробомана из наших широт. Но он бы, конечно, кусал от зависти локти, если бы мог предвидеть моду на сжигание прекративших функционировать граждан. Это были уже граждане советские, неизбалованные властью при жизни, так что среди них имели хождение упорные мечты о крематории, как более интересном и в буквально смысле слова ярком финале, чем надоевшее кладбище. И какой-нибудь даже дореволюционный старичок на веселый вопрос комсомольца: — Ну что, отец, в крематорий пора? — отвечал с бодрым смехом: — Пора, сынок, пора!

Но дело в том, что крематорий, как передовая европейская техническая штучка, в моду уже вошел, а самого крематория еще не было, не успели построить. И вот на этом фоне всеобщих ожиданий более модного погребения в огне, когда наконец крематорий зажгли, к нему разгорелся понятный интерес. Одним из модных развлечений пролетарских поэтов и писателей, (описаний его сколько угодно мы найдем в мемуарах), а также комиссаров и их барышень из балетных, стали экскурсии в крематорий, где любопытство людей нового социалистического общества удовлетворялось самым подробным образом, причем дамам любезно предоставляли выбрать приглянувшийся им труп. Собственно, никакой патологии здесь ученые не обнаруживают, еще философ-поэт Леопарди в начале 19 века изобразил диалог Моды со Смертью, начинавшийся словами: — Я сестра твоя...