Ложе среди лжи

Выйдя в восемь утра на балкон вдохнуть свежий ветерок, на выдохе чуть не поперхнулась от удивления. Внизу, на крыше бойлерной откуда-то взялся большой матрац и на нем спала под белой простыней девушка, разметав по подушке волосы. В первую секунду подумалось, не социальную ли рекламу снимают? Двор наш в этом смысле многострадальный, депутаты горсовета давно облюбовали его для концертов во славу своих предвыборных басен, с микрофонами и телекамерами. Балованый электорат двух домов-визави тогда лениво выходит на балконы и, покуривая, глазеет, что там еще. И девушку тоже удобно было обозревать с балконов многим и многим людям, но спала она крепко и совершенно безмятежно. Пока я ходила за фотоаппаратом, чтобы зафиксировать жанровую картинку бытия, мизансцена изменилась, под простыней оказалось двое, ромео просто был укрыт с головой. Теперь же, когда обнажился и его торс, девушка, не просыпаясь, стала ласкать ладонью спину друга со спокойной негой. В общем и целом мне все это скорее понравилось, тем более, что одна тема, как раз на днях повисшая в воздухе, в этот момент со свистом закольцевалась и монументализировалась. А именно, слушая привычные разговоры людей вокруг о деньгах, оплатах всего что ни на есть, ценах, долгах, накладных, банковских переводах, кто кому сколько обещал и не заплатил, что составляет ежедневно 90% всех уличных разговоров, я внезапно услышала за спиной неспешно-раздумчивый мужской голос: «ВОТ ПОЭТОМУ ОН И МОЖЕТ ЛЮБИТЬ». Заинтересованная, я замедлила шаг и меня обогнала пара бомжей, он и она. Единственные в уличной толпе, кого совершенно не интересовали деньги, а вот оказывается что их интересует, любовь! И в дерзко заночевавшей на виду у всех парочке мне почудилась именно любовь, которая очерчивает, как известно, влюбленных магическим кругом равнодушия к миру. Очерчивала. Теперь мелкобуржуазные приличия изгнали все причуды любви да чуть ли и не ее саму. Вокруг бойлерной уже ходили люди, утренний шум нарастал, но двое спали. Потом я занялась своими делами и увидела их снова вечером, когда они, засветло еще, улеглись под своей простыней, заложив руки за голову и о чем-то тихо беседуя, будто в собственной спальне. Не вынести ли ребятам бутербродов? Мысль эта так, в порядке сценарного хода, но все же мелькнула у меня. Утром послышался скандальный голос пенсионера, стоявшего под бойлерной, донеслось слово «убирайтесь». «Джульетта» стала одеваться, кстати говоря, в весьма яркие шорты и майку, он тоже натянул красную футболку, то есть внутренняя свобода выражалась у них и внешне. Вокруг ложа их уже было немало мусора, пластиковые бутылки от воды, пакеты, салфетки. Влюбленные спустились на землю и ушли. Черт возьми, а убрать за собой? Разве не первое самое естественное движение любой женщины собрать свой мусор в пакет и выбросить? Ведь вы на чужой территории, где до вас было чисто! Я потеряла всякую возникшую было симпатию к этим двоим. Балбес и неряха-самка, раскидавшие объедки вокруг постели, жили бы неделю, загадили бы всю крышу. Тут вспомнилось, что и те, элегически беседовавшие о любви, распространяли вокруг себя такой букет, что продолжение их интересного разговора дослушать бы мне никак не удалось. Вот ирония жизни: кто приятен на вид и дезодорирован, тот живет под лживым денежным гипнозом, а те, кто свободен и витает в идеальном, неприемлемы с гигиенической стороны. Неужели невозможна эстетическая середина? Видимо — нет.