Китаити

В Китае, как ты знаешь, и сам император, и все его подданные — китайцы. Эта фраза Андерсена, с которой начинается сказка «Соловей» всегда казалась мне завораживающей мантрой, которую хочется повторять. Ну да, китайцы, а кто ж еще, но в душе ты понимаешь перестраховку Андерсена, потому что Китай это такое место, где все лучше уточнять, чтобы тебе внезапно не отрубили голову по умолчанию. Во времена Андерсена китайщина была синонимом абракадабры, но Китай такая немножко обратная сторона Луны даже сейчас, когда ты можешь по интернету заказать в Китае клавиатуру для ноутбука (и я это недавно проделала), когда китайскими товарами набиты под завязку наши дома и все облачены в китайское, и все же что мы со всей определенностью знаем о Китае, кроме кошмарной и грозной цифры его населения? Эта цифра-то все и путает. Как может у 40 миллионов человек не быть ни одного великого писателя, ни одного великого композитора, ни одного великого актера, ни одного великого художника и т.д, это нам про себя еще можно как-то понять, но как тот же самый ноль может быть у 1,3 миллиарда людей, вот загадка. В Китае есть всё и при этом нет ничего, нет такого товара, который Китай не продавал бы миру и нет ни одного культурного продукта, кроме тысячелетней давности даосизма, пекинской оперы, тибетских мазей, дзюдо, кун-фу и т.п., который Китай мог бы предложить человечеству в качестве современного культурного продукта. Китай, правда, очень борзо снимает кино, но китайское кино вторично, в нем всегда виден голливудский замес, приправленный императорами, пагодами и единоборствами. Китай нем. Одевая, обувая, обустраивая весь мир, он делает это молча. Да и сам себе он тоже ничего не говорит, кроме американских прописных пошлостей, которыми теперь вооружен и последний зулус в Африке. Это и предвидел Андерсен в своей китайской сказке. Там соловей живой покидает императорский дворец, где все восхищаются механическим соловьем, присланным, кстати, из Японии (вот где еще заявлено японское техническое превосходство, ведь когда соловей-автомат сломался, китайцы его не смогли сами перепрошить). И если Япония и сейчас подчеркнуто ни в ком не нуждается, то Китай по-прежнему зависим от любого модного тренда. Но при этом Китай вынашивает планы владычества над миром, ему это кажется логичным завершением его тотального экспорта. Но мне хочется успокоить всех, кто этого боится. Как сказал еще в начале 20 века один немецкий философ, Китай большая страна, но не великая. Так и вышло. Не быть Китаю над нами, потому что миром могут править только идеи, а у Китая идеи нет (как и у России). Хотя миллионы китайских студентов, потом аспирантов, потом профессоров, по всему миру что-то, конечно, трындят по-английски, только бы ради бога не возвращаться на родину. Как-то и сами китайцы не любят свой Китай, за что же нам-то его любить?

Так думала я, изготавливая в честь благородно умирающих в бамбуковой вазе желтых хризантем древнекитайский женский головной убор из картона, шарфа с кистями и бумажных цветов на проволоке. Имелось потому что винтажное китайское платье из натурального тяжелого голубого шелка, к нему был добавлен атласный темно-желтый жакет и решительный грим: на сильно выбеленном лице, стрелки-брови и оранжевые тени под них. Вышел у меня Китай не Китай, а так, китаити, пародия на пекинскую оперу. Таким образом, то есть экзотическим, был открыт после летнего перерыва новый сезон моего Домашнего театра моды.