Завтрак с Пушкиным

В Одессе по утрам Пушкин сбегал с дикого обрыва к морю, плавал, нырял, потом, прыгая на одной ноге, чтобы вытряхнуть воду из уха и отжимая руками длинные мокрые кудри, взбирался на ноздреватый желтый валун, заворачивался в простыню и долго сидел, глядя на горизонт и прикидывая, стоит ли ему отвечать на критику, а если стоит, то как начать? Может быть просто: «В течение последних четырех лет мне случалось быть предметом журнальных замечаний. Часто несправедливые, часто непристойные, иные не заслуживали никакого внимания, на другие издали отвечать было невозможно. Оправдания оскорбленного авторского самолюбия не могли быть занимательны для публики...». Этим «Письмом к издателю «Сына Отчества», датированным 1824-м, одесским, годом, начинается шестой том сочинений Пушкина — Критика и публицистика. Первая проба критического пера, которое чем дальше, тем становится все острей и ядовитей.

О «гениях».

«Едва заметим в молодом писателе навык к стихосложению, знание языка и средств оного, уже тотчас спешим приветствовать его титлом гения, за гладкие стишки — нежно благодарим его в журналах от имени человечества, неверный перевод, бледное подражание сравниваем без церемонии с бессмертными произведениями Гете и Байрона. Таким образом набралось у нас несколько своих Пиндаров, Ариостов и Байронов и десятка три писателей, делающих истинную честь нашему веку... Зачем лишать златую посредственность невинных удовольствий, доставляемых журнальным торжеством?»

О пишущих женщинах.

«Они вообще смешно судят о высоких предметах политики и философии! нежные умы не способны к мужественному напряжению мыслей; предметы изящных искусств с первого взгляда кажутся их достоянием, но и тут чем более вслушиваетесь в их суждения, тем более вы изумитесь кривизне и даже грубости их понятия. Рожденные с чувствительностью самой раздражительной, они плачут над посредственными романами Августа Лафонтена и холодно читают красноречивые трагедии Расина. Поэзия скользит по слуху их, не достигая души».

О литературной славе.

«Александр Анфимович пользуется гораздо меньшею славою, нежели Фаддей Венедиктович. Что же причиною сему видимому неравенству? Оборотливость, любезные читатели, оборотливость Фаддея Венедиктовича, ловкого товарища Николая Ивановича! „Иван Выжигин“ существовал еще только в воображении почтенного автора, а уже в „Северном архиве“, „Северной пчеле“ и „Сыне отечества“ отзывались об нем с величайшею похвалою. Г-н Ансело в своем путешествии, возбудившем в Париже общее внимание, провозгласил сего еще не существовавшего „Ивана Выжигина“ лучшим из русских романов. Наконец „Иван Выжигин“ явился: и „Сын отечества“, „Северный архив“ и „Северная пчела“ превознесли его до небес. Все кинулись его читать; многие прочли до донца; а между тем похвалы ему не умолкали в каждом номере „Северного архива“, „Сына отечества“ и „Северной пчелы“. Сии усердные журналы ласково приглашали покупателей; ободряли, подстрекали ленивых читателей; угрожали местью недоброжелателям, не дочитавшим „Ивана Выжигина“ из единой низкой зависти. Между тем какие вспомогательные средства употреблял Александр Анфимович Орлов?

Никаких, любезные читатели!

Он не задавал обедов иностранным литераторам, не знающим русского языка, дабы за свою хлеб-соль получить местечко в их дорожных записках.

Он не хвалил самого себя в журналах, им самим издаваемых.

Он не заманивал унизительными ласкательствами и пышными обещаниями подписчиков и покупателей. Он не шарлатанил газетными объявлениями, писанными слогом афиш собачьей комедии».

Готовые рецепты Пушкин дает, все это реально работает на успех.