Завтрак с Алексеем Бонди

Если исходит смех в чистом своем божественном виде без примесей, то он как бы ничей. Если твоя шутка ушла в народ и там залегла, не будешь же ты в каждом трамвае заявлять авторское право, сиди тихо, гордись. Взять классический спектакль театра Образцова «Необыкновенный концерт», растасканный на поговорки. Первый раз пошел в 1948 году мрачном, а тут легкая эстрада как бы сама над собой издевается убийственно, но вообще-то все про жизнь. И жизнь подхватила эти шутки миллионами смеющихся ртов. Конечно, товарищ Образцов сразу получил всенародную славу и ломилась публика на этот спектакль, не покидавший репертуара по причине огромной кассы больше 40 лет, и конечно, отчисления т. Образцову, обозначенному на афише автором, шли завидные. А что он никакой не автор, потому что текст написал Алексей Бонди, сказали не так давно и очень тихо. И Бонди этого так никто и не знает, тем более это не тот Бонди, что Пушкина изучал. А у моего Бонди не только этот сценарий смешной, а и масса таких же смешных пародий на советское искусство, начиная с 20-х его лихих годов. В эти годы, когда Зощенко царил, Бонди мог показаться его тенью, придумав пока всего лишь некоего рвущегося в большую литературу из парикмахерской, где делает пока дамочкам «пермомент», Шурку Гусакова, в то время как Зощенко сыпал десятками типажей ядовитого городского дна. Однако, вот странно, Зощенко не создал все же такого нарицательного персонажа, который бы оторвался от текста и зажил сам по себе, как Остап Бендер. Алексей Бонди такого персонажа создал, но в аристократическом жанре пародии, почему никто и не знает Александра (Шурку) Гусакова. Но вызываемый им смех пополам с ужасом факт 3D не отменяет. Потому что, когда читаешь за завтраком письма Шурки Гусакова деятелям советского искусства, тов. Шостаковичу и другим, то от смеха хоть падай лицом в салат, хотя у меня в тарелке находились черноморские мидии, поэтому я смеялась более сдержанно, а мидия, наколотая на вилку, вежливо ждала. Так что раздобыть и читать советую я в наше время дефицита смешного при засилье анекдотов о сисадминах книжку Алексея Михайловича Бонди, который сам будет из дворян и в юности вращался как родной в кругах Блока и Мейерхольда. Тем более, генезис Жванецкого проясняется более четко, и у Бонди и у Жванецкого — бесконечная в письменном виде жалоба маленького человека с большими амбициями, иногда мерзкого, на жизнь. А пародия сегодня, заметьте, исчезла как класс. Приказала долго жить. Ну, просто всё, что пишется, само по себе пародия, куда уж. Так что, заседание о смехе продолжается, у графина все тот же Шурка Гусаков, лауреат, конечно, Букера.