Голландский след

Одризм, (см. предыдущую проекцию) особенно в своем черно-белом варианте, графичен, фотографичен даже. Не то творится с черным и белым в костюмах на картинах старых мастеров. Там границы черного и белого, благодаря трепету кисти (жизни), тают, размываются, переплавляются друг в друга, меняются местами, как и положено добру и злу. Что хорошо, что плохо, никто не знает. Что «лучше», что «хуже» — надменный снобизм черного или санитарная демократия белого? Особенно умели ворожить с черно-белым голландцы (кстати же Одри Хепберн по рождению голландка и может потому ее шарм так обжигающе свеж, что лаконичен, Голландия родина минимизации средств выражения). Белые на черном воротники и шарфы моделей Рембрандта, Хальса, Ван-Дейка дают всю градацию света в ткани — от непроницаемого льна до прозрачного батиста, от жемчужно-серых до золотисто-коричневых переливов на грани света и тени. Конфликт черного и белого в костюме всегда нарочитый, театральный, каждый понимает, что без антипода спектакль много потеряет, поэтому честно играет свою партию. Вот почему я безусловный сторонник присутствия белых (а вообще-то лучше бежевых) деталей в черном костюме. Сразу появляется драматизм, внимание зрителя обостряется и устремляется туда, куда вы задумали его направить. «Голландская сажа», недаром художники называют так бархатисто-черную краску. «Голландское полотно», самое значит, белое, заказывали для своих рубашек аристократы Европы. «Голландские тюльпаны» — мифологическому шлейфу этих цветов позавидуют и розы, не забываем, что Дюймовочка, тургеневская девушка Андерсена, зародилась в цветке, «похожем на тюльпан».