В темноте кинозла

Что ли к середине 20 века образовался переизбыток одиноких престарелых миллионеров с неустроенной личной жизнью, но пошел от них видимо заказ кинематографу, за неплохое чтоб значит вознаграждение художественно выдать желаемое за действительное, будто бы совершенно юная красавица, к которой вожделеют все мужчины на улице, запросто может влюбиться вот в такого надежного, обаятельного ревматического старикана, совершенно не думая о его банковских счетах, хоть на детектор ее сажай. Что ж, дело статочное, история примеры знает и Пушкин психологию такой девичьей перверсии обнажил в случае Мазепы, которого седины и слава более сексуально возбуждали серьезную девушку, чем вьющиеся чубы молодых атлетических запорожцев. Но так как в 20 веке именно красивые девчонки читали уже мало, а бежали все, стуча шпильками, в кино, то и надо было вот там в темноте кинозала заронить под их взбитые «бабетты» этот противоестественный соблазн, вектор подлинного, непременно подлинного, чувства по направлению к подагрическим успешным старцам. Были, конечно, мобилизованы лучшие силы: с одной стороны телесно сдавшие, но все же непререкаемые былые кумиры, с другой стороны самая отборная свежая женская молодежь. Ленивая хрипотца и острый, хоть и морщинистый прищур перелопативших перед кинокамерой тыщи женских прелестей ветеранов кинолюбви должны были сработать и вызвать массовую моду на изысканные брачные союзы 60+20, которые действительно потом пошли косяком и даже примелькались. Эти выводы вызваны случайно попавшимися мне почти подряд старыми лентами, где этот сюжет расшивается такими парами: Жан Габен — Бриджит Бардо («В случае несчастья»), Кэри Грант — Одри Хепберн («Любовь после полудня»), Фредрик Марч — Ким Новак («Середина ночи»). Одри Хепберн в такую переделку попадала уже в «Моей прекрасной леди», но там пасторальный платонический профессор, хотя в самой Одри странности с избытком, чтобы убедительно полюбить хоть пришельца из иных миров. А вот те две не справляются, как и Кэри Грант с Жаном Габеном, так что я бы перекинула на их место Фредрика Марча. Вот он да, порастряс девчонку, показал ей что такое демоны. Грант, тот лишь элегически щурится и налегает на спиртное. Что касается Жана Габена и Бриджит Бардо, то в связи с тем, что оба бездарны как актеры и необаятельны как люди, их история выглядит просто тошнотворно пошлой и одновременно скучной. И всегда-то мне, как попадется, был антипатичен Жан Габен, но поскольку за ним стоит роман с Марлен Дитрих, похоже, действительно его любившей, и причитания нескольких поколений критиков о культовом актере всея Франции, мне было трудно обосновать свою идиосинкразию, пока с облегчением не прочла в дневниках Юрия Анненкова о «бездарном Жане Габене», они-то вместе работали, наш его и раскусил. Бардо во всех своих ролях держит одну мину с надутыми губами, которая ничего не выражает и осточертевает на пятнадцатой минуте. Улыбка неприятная. В общем, что с них взять — французы. Сверхзадача вышеизложенного — вписаться за Фредрика Марча. Почти все его киногерои держат удар времени. Это сильные, живые и притягательные мужские типы. Не то чтобы Марч недополучил признания при жизни, нет, но потом, когда в сознании масс стала выстраиваться вневременная первая пятерка икон мужского стиля «золотого Голливуда», которая автоматически переползла и в новый век: Хэмфри Богарт, Кларк Гейбл и плавающие третья-четвертая-пятая позиции, Марлон Брандо, Фрэнк Синатра, Кэри Грант, то Фредрик Марч сюда уже не вошел, меж тем он им всем, как минимум, не уступает в актерском таланте, мужском темпераменте и шарме, да он из них единственный по-настоящему классически красив. Портит его только то, что сильно похож на Василия Ланового, иногда прямо одно лицо, и Вронского тоже сыграл... что поделать, бывают такие шутки природы. Но в скользкую тему любви 61-летнего бизнесмена к своей юной секретарше старый матерый степной волк Фредрик Марч внес такие парадоксальные нюансы, такую гремучую дал смесь из отчаяния, юмора, воли, жестокости, нежности, беспощадного ума и свежести чувств, что навсегда оставил позади детский сад всех рамоликов, тяготеющих к юным бедрам.